Издательство Додо Пресс: издаем что хотим

Голос Омара

«Голос Омара» — литературная радиостанция, работающая на буквенной частоте с 15 апреля 2014 года.

Исторически «Голос Омара» существовал на сайте «Додо Мэджик Букрум»; по многочисленным просьбам радиочитателей и с разрешения «Додо Мэджик Букрум» радиостанция переехала на сайт «Додо Пресс».

Здесь говорят о книгах, которые дороги ведущим, независимо от времени их публикации, рассказывают о текстах, которые вы не читали, или о текстах, которые вы прекрасно знаете, но всякий раз это признание в любви и новый взгляд на прочитанное — от профессиональных читателей.

Изначально дежурства букжокеев (или биджеев) распределялись так: Стас Жицкий (пнд), Маня Борзенко (вт), Евгений Коган (ср), Аня Синяткина (чт), Макс Немцов (пт), Шаши Мартынова (сб). Вскр — гостевой (сюрпризный) эфир. С 25 августа 2017 года «Голос Омара» обновляется в более произвольном режиме, чем прежде.

Все эфиры, списком.

«Голос Омара»: здесь хвалят книги.

Шаши Мартынова Постоянный букжокей сб, 13 января

Прошу подсказки — ну или пошутите хотя бы

"English is not easy"/Английский для взрослых, Люси Гутьерес

У нас новенькие — "Фрайди Паблишинг". Пока, насколько я понимаю, первое издание — и сразу полезное в дом: "Фрайди П." выпустили удобную вспомогательную методичку для тех, кто изучает английский, а также для тех, кто, как им кажется, его уже знает. Люси Гутьерес, барселонская художница, умаявшись долбить английскую грамматику, начала ее зарисовывать — она, как и многие другие люди, лучше запоминает зрительно. В результате получилась веселая и методологически осмысленная книга, по которой можно и запоминать всякие конструкции языка, и освежать структурные и логические связи между ними.

Понятно, что это не самостоятельный учебник языка; понятно и то, что для совсем начинающих, не знакомых с правилами чтения, он тоже не подойдет, но на какую-никакую уже усвоенную базу английского все эти потешные примеры и объяснения лягут как приклеенные.

Книга, как и привычные традиционные учебники, разбита на уроки, темы этих уроков у Гутьерес посвящены либо той или иной грамматической конструкции, либо лексике. Вторых по минимуму, в основном всё про конструкции. Наверное, это и здорово, с моей точки зрения, поскольку лично мне современные методики, построенные по принципу "сначала напихаем человеку в голову слов и фраз, а потом объясним, почему они устроены так, а не иначе", нравятся куда меньше, чем старое доброе "сначала арматура, потом бетон".

Что же, помимо веселых картинок, специального в этом пособии? Его бодрая неполиткорректность, "взрослые" примеры Гутьерес справедливо считает, что взрослых людей имеет смысл натаскивать на запоминание грамматических абстракций при помощи "неприличных" фраз и картинок и анекдотов-про-Вовочку-и-поручика-Ржевского (шучу, нет там никаких Вовочек, понятно, но you catch my drift), — а также всякой лексики и оборотов, которые, если их вовремя вспомнить, добавят вам в разговорах с нативами очков за остроумие.

Для тех же, кто соберется лазать в эту книгу исключительно чтобы освежить future perfect continuous или просто поржать над картинками, это прекрасное пополнение коллекции легендарных "Вавилонских разговорников" и бессмертных "Как мне пройти к виадуку?" и "Сейчас я покажу вам, как размножаются в моей стране".

Евгений Коган Постоянный букжокей ср, 10 января

Факультет ненужных вещей

Сергей Калмыков, «Необычайные абзацы»

Не будучи искусствоведом очень сложно понять, что имеют в виду те, кто называют некий художественный стиль «фантастическим экспрессионизмом». Если попытаться разобраться, то надо понять, что экспрессионизм — это когда художник (а мы в данном случае говорим именно о художнике) выражает в своем произведении не столько окружающую действительность, сколько собственное эмоциональное состояние. Экспрессионистом, вроде были Мунк, Кандинский, Шиле и Сутин — художники не просто не близкие, но, порой, диаметрально противоположные. Если же к существительному «экспрессионизм» прибавить прилагательное «фантастический», то получится вообще неизвестно что — но именно так определяли стиль, в котором работал Сергей Калмыков.

С ним вообще много сложного. Он родился в Самарканде в 1891-м, с 1910-го учился в Санкт-Петербурге у Кузьмы Петрова-Водкина и Мстислава Добужинского (в 1911 году он нарисовал картину с конями на водопое, и, судя по всему, именно в этой его работе почерпнул вдохновение его учитель Петров-Водкин, когда изображал знаменитое «Купание красного коня» — Калмыков позже даже утверждал, что Петров-Водкин нарисовал на коне именно его, своего ученика: «К сведению будущих составителей моей монографии. На красном коне наш милейший Кузьма Сергеевич изобразил меня. Да! В образе томного юноши на этом знамени изображен я собственной персоной. Только ноги коротки от бедра. У меня в жизни длиннее»), в 1926 году оказался в Оренбурге и проходит все те стадии, которые проходили его соратники по русском авангарду в столицах. А в середине тридцатых переехал в Алма-Ату, где и дожил в безвестности до середины шестидесятых. Возможно, от лагерей и тюрьмы его спасло то, что о нем попросту забыли, а возможно, с ним решили не связываться — за Калмыковым прочно закрепился образ городского сумасшедшего, в экстравагантной одежде и с порой неадекватным поведением. В любом случае, как я уже написал, он дожил до середины шестидесятых никому ненужным и всеми забытым полубезумным художником и умер в нищете (и, по некоторым версиям, в психиатрической лечебнице), его могила неизвестна. Зато спустя годы специалисты обратили внимание на сотни его чудом сохранившихся работ, и оказалось, что одного из важнейших художников русского авангарда попросту пропустили, не заметили, забыли и едва не списали в утиль. К счастью, не списали.

Сейчас о Калмыкове написано немало — не так много, как о других художниках того времени, но все же. Про него в «Факультете ненужных вещей» писал Юрий Домбровский: «Когда Калмыков появлялся на улице, вокруг него происходило легкое замешательство. Движение затормаживалось. Люди останавливались и смотрели. Мимо них проплывало что-то совершенно необычайное: что-то красное, желтое, зеленое, синее — все в лампасах, махрах и лентах. Калмыков сам конструировал свои одеяния и следил, чтобы они были совершенно ни на что не похожи…» Целый детективный роман о нем написал Давид Маркиш – ну, хорошо, не совсем о нем. Наконец, о его творчестве написаны статьи, более или менее научные.

Но, видимо, чтобы понять этого удивительного и неожиданного художника и человека, нужно читать его самого. «Необычайные абзацы» — это несколько тетрадей, которые, собственно, и составляют литературное наследие Калмыкова. Здесь есть обязательные для русского (и любого другого) авангарда манифесты, есть дневниковые записи, в том числе лирические, попытки воспоминаний, философствования, порой становящиеся едва ли не потоком сознания, но неизменно предлагающие тонкие, точные и крайне интересные наблюдения.

«Совет начинающим художникам. Для того чтобы стать хорошим художником, надо как можно больше и по возможности медленнее ходить…» («Солнечные символы», 1924)

«И Шершеневич, и Лапин, и Мэри Пикфорд, и Лилиан Гиш, и Эренбург, и я – все мы родились в 1891 году. В этот год умер Артюр Рембо!
Врубель умер в один год со Львом Толстым. Весною. Я был тогда в Москве. Он был модернист.
Толстой помер осенью в 1910 году. Не был модернистом. Я был уже в Петербурге.
Импрессионист Дега умер в 1917 году, во время революции в России. Я был в отпуску с солдатской службы…» («Относительные абзацы», 1927)

«Не хочу, возмущался я, умирать за женщин, хочу умереть за живопись, это гораздо оригинальнее, за живопись теперь никто не воюет, из-за женщин воюют все!...» («Солдатская служба» 1927)

«Необычайные абзацы» Сергея Калмыкова — не диковинная зверюшка, вдруг выплывшая на волне всеобщего интереса к раннему советскому искусству, но дивное, захватывающее чтение. И то, что эти тетради сохранились, — не только чудо, но и счастье.

Маня Борзенко Постоянный букжокей вт, 9 января

Нет, не 42

"Энергия, секс, самоубийство. Митохондрии и смысл жизни", Ник Лэйн

Митохондрии – это такие маленькие органеллы внутри клеток (примерно 300-400 митохондрий внутри каждой клетки), которые создают всю нашу энергию.

Именно они (а не "42") являются ответом на главный вопрос о жизни, вселенной и всем таком. Они показывают, как возникла жизнь на Земле, и почему больше нигде не возникла. Они объясняют процесс эволюции. Они показывают, почему существуют мужчины и женщины, почему мы влюбляемся и заводим детей. Они могут подсказать лучший способ провести старость, чтобы не стать обузой, и вообще откуда берется старость. И куда ее деть.

Например. В чем разница между мужчиной и женщиной? Если вы считаете, что наличие У-хромосомы, то вы правы, но нет. Примерно одна женщина из 60 тысяч является носительницей У-хромосомы. Ее тело является "устойчивым к андрогену" и не откликается на присутствие тестостерона, и потому развивается "по умолчанию" как женское тело. У таких людей нет никакого мышечного или гормонального "преимущества", и их внешние данные обыкновенно складываются в высоких и длинноногих красавиц. Такая милая ирония (вспомните Доктора Хауса 2 сезон серия 13). И соответственно у части мужчин есть только две Х-хромосомы. И это никак не видно. При этом разнообразие вариантов детерминации пола у разных форм жизни совершенно не совпадают, так что плевать вообще на Х и У.

Зачем вообще нужны два пола? Это же очень ограничивает количество половых партнеров, подходящих для производства потомства. Пол – величайшая экзистенциальная нелепость, предполагающая двойные затраты энергии: при половом размножении два партнера воспроизводят на свет одного потомка, а при бесполом размножении один родитель производит две идентичные копии.

Воинствующие феминистки и эволюционные биологи сходятся в том, что самцы – лишь обуза для общества.

(Два пола нужны, скорее всего для рекомбинации ДНК, позволяющей удалять "неисправные" гены и повышать уровень изменчивости, помогающий идти на шаг впереди изобретательных паразитов или быстрых изменений условий окружающей среды).

В книжке ужасно интересно рассказано про битвы членами у гермафродитов и то, кто как и почему спаривается, но я вам сразу заспойлерю, что самка передает потомству свои органеллы, а у самца они все просто мрут, потому что вообще сперматозоиды ведут себя как паразиты (в биологическом, а не ругательном смысле). Это называется материнское наследование. И это очень хорошо.

А еще в книге дико интересно рассказано, что продолжительность жизни зависит от индекса массы тела. Чем млекопитающее крупнее, тем дольше будет жить и с меньшей вероятностью заболеет раком. А вы говорите "диеты".

Вот оно, торжество бодипозитива!

Ну а самое крутое в митохондриях, конечно, это то, что именно их обозвали "мидихлорианами" в Звездных Войнах.

Это они – та самая Сила, которая да пребудет с нами.

Евгений Коган Постоянный букжокей ср, 3 января

Местечковый калейдоскоп

Давид Бергельсон, «Отступление»

Возможно, в своем раннем тексте Давид Бергельсон хотел показать, как главный герой (на самом деле их два, но об том – ниже) пытается выбраться из потной, суетливой идишской провинции, словно бы зависшей в небытии между двух революций, но на самом деле повесть «Отступление» – об этом самом местечке, из которого – так получается – нет выхода.

Итак, «Отступление» – книга, которую будущий классик литературы на языке идиш Давид Бергельсон начал в 1913 году. Один – Мейлах – после ссылки возвращается в местечко Ракитное, открывает там аптеку и потом, неожиданно, умирает (судя по всему, сводит счеты с жизнью). Второй – Хаим-Мойше, его друг – приезжает туда же, чтобы разобраться в том, что же произошло с Мейлахом, да так и остается – то ли по любви, то ли просто завязнув в бесконечном местечковом мельтешении. И – это важно – есть три женщины, красивые и разные. И опять это мельтешение.

Виртуозный текст Бергельсона (в переводе Исроэла Некрасова) больше всего похож на узор калейдоскопа – он зависит от того, под каким углом на него посмотреть, и разные его осколки сияют, в зависимости от того, как не наго падает солнце. Любовная история, которая пытается возвыситься до уровня трагедии экзистенциального одиночества – или, наоборот, экзистенциальная трагедия, закончившаяся одним самоубийством и упрямо подводящая ко второму, вдруг снижает эмоциональный накал, чтобы превратиться в маленький романтический эпизод из жизни забытого Богом местечка? Текст о революции, которая вот-вот наступит – или почти бульварная запутанная история несбыточных любовей?

Скорее всего, ни то, ни другое и ни третье. «Отступление» Давида Бергельсона (одного из тех, кто был расстрелян в 1952 году по делу Еврейского антифашистского комитета) – маленькая зарисовка о незаметных людях, та самая мелочь, из которой и складывается большая жизнь.

Маня Борзенко Постоянный букжокей вт, 2 января

Fucking true

"English is not easy", Люси Гутьерес

Как вы знаете (поскольку никому не скрыться от света моего просвещения), я – училка английского. Большинство моих учеников – взрослые. Не буду вдаваться в подробности плюсов и минусов, а также разнице подходов, потому что важно сейчас одно – английский должен вызывать эмоции. Желательно – положительные.

С детьми все легко. Достаточно, проходя названия членов семьи, предложить ребенку составить ценнейшие в живом общении предложения "моя сестра тупая, мой брат тупой", и чадо будет полчаса хихикать и корябать домашку на всех окрестных заборах. В школе им не дают полезных слов.

У взрослых планка выше, потому что у них есть цель. В основном они хотят свободно общаться на OKCupid (эта цель обычно формулируется как "хочу сдать IELTS"). То есть, взрослым нужны все подробности максимально реальных ситуаций. Опять же, открываем учебник и там фраза "когда я ел, зазвонил телефон". Такое происходит сплошь и рядом, но учить тут нечего, это скучно, поэтому люди учат Past Simple и Past Continuous по семь лет, а потом приходят ко мне с жалобой, что учили-учили и все равно ничего не знают. Где тут какое время? Почему? Чтобы мозг активнее запоминал актуальное, ему нужна эмоция, нужна страсть! Запоминайте:

My mom came into the room, while I was masturbating!

Шок! Сенсация! Сразу ясно, какое действие было длительным, а какое внезапно ворвалось и прервало кайф.

И вот издательство Friday Publishing (спасибо большое за это счастье) так же внезапно ворвалось и издало книгу с обыкновенной грамматикой, зато обильно пересыпанной нормальными полезными примерами. Очень 18+ только :)

Это нормальный грамматический справочник, без подстав, с определениями разных категорий и правил. Вот только примеры хорошие, жизненные, запоминающиеся. Жаль, что без упражнений, но тут уже все мы взрослые люди, можем подставить более актуальные слова в примеры.

Бурно рекомендую ее всем, кто не вклинивается в мое учебное расписание. Там прямо все, что нужно. Отдельный раздел оскорблений, анатомия без купюр, времена, предлоги, артикли, соблазнение, сплетни, ссоры... Восторг. Сплошной восторг.

Евгений Коган Постоянный букжокей ср, 27 декабря

Попугай, не говорящий на идиш

Майкл Шейбон, «Окончательное решение»

Это такой детектив, в котором я сразу разгадал, «кто убийца» - вернее, в чем там дело (хотя убийство там тоже есть). А потом, по ходу чтения (и довольно быстро) обнаружил, что совершенно не прав в своих догадках. А потом, уже в самом конце, вдруг оказалось, что – да, я таки был прав и все угадал верно. Что, впрочем, ни на секунду не помешало чтению.

И тут важно отметить, что я давно и крепко люблю писателя Майкла Шейбона (теперь его фамилия по-русски пишется так, и это, видимо, единственно верное написание). Все началось с романа «Союз еврейских полисменов» - пожалуй, одной из самых странных книг, что мне доводилось читать. Альтернативная история о евреях-беженцах, которые во время войны получили временное место в Ситке, на Аляске, где и живут, вместе со своими говорящими на идиш попугаями, мамами, детьми, злодеями и праведниками, - так вот, эта альтернативная история изо всех сил подделывалась под «черный» детектив, и в какой-то момент даже пошел слух, что ее будут снимать братья Коэны – эх, какой бы получился фильм! Но – не срослось. С книжкой по-русски тоже не очень срослось, но даже так себе перевод не мешал наслаждаться виртуозно продуманной реальностью, похоже и одновременно совершенно не похожей на настоящую.

А потом понеслось – «Тайны Питтсбурга», «Вундеркинды» и, наконец, мои любимые «Приключения Кавалера и Клера». В общем, было понятно, что у этого человека со странной фамилией нужно читать все.

Детектив «Окончательное решение», буквально на днях что изданный по-русски, на самом деле только притворяется детективом и даже имеет подзаголовок – «История расследования» (что тоже запутывает, потому что история расследования – это же детектив, нет?). В этой маленькой книге вообще очень много всякого, что запутывает читателя. Например, главный герой – когда-то знаменитый английский сыщик, славный дедуктивным методом, а ныне глубокий старик, увлеченный пасекой и воспоминаниями… Стоит ли говорить, что имя Шерлока Холмса так и не будет произнесено. Или вот еще, американский писатель Шейбон делает идеальную стилизацию под английскую литературу начала ХХ века – при том, что книга эта написана в конце века ХХ, как раз во время написания «Союза еврейских полисменов». Ну и, наконец, еврейский мальчик с попугаем – из-за этого-то попугая и разгорается сыр-бор, который то ли сможет, то ли не сможет распутать когда-то великий сыщик. Да, дело происходит в самом конце Второй Мировой войны.

В общем, что я хочу сказать. Книжка «Окончательное решение» (название-то какое!) – не детектив, который похож на детектив про Шерлока Холмса – хотя, возможно, и не про него; очень похожая на английскую литературу, но написанная в Америке; каждым сюжетным поворотом обманывающая ожидания – и в результате заканчивающаяся единственно возможным образом. Хорошая книга, если коротко, - не пожалеете.

Маня Борзенко Постоянный букжокей вт, 26 декабря

Не подумайте плохого, эта песня про любовь

Джесси Беринг, "Я, ты, он, она и другие извращенцы. Об инстинктах, которых мы стыдимся"

Дико-дико интересно, что извращенцами не всегда называли распутных страшилищ. Раньше "быть извращенцем" означало просто быть атеистом. А человека, который пользуется витыми морскими раковинами для анального удовлетворения, назвали бы просто плутом или негодяем.

Только в конце 19 века слово "извращенец" перешло из патетических церковных проповедей в бурные споры между врачами-сексологами. Раньше-то самым заметным "извращенцем" был Ричард Докинз.

Сейчас общество изрядно занято вопросом о том, какое сексуальное поведение "нормально", а какое нет.

Тут важно различать ориентацию и поведение. А также причинение вреда и нет. Наше моральное осуждение должно быть направлено на действия (а не фантазии), причиняющие вред объекту этих действий (а не обществу, которому не может быть причинен вред от обоюдоприятного секса по согласию сторон). А то вот у скакунов-чемпионов принудительно собирают сперму, прибегая к "электроэякуляции" (это когда в задний проход вставляют электрический стержень и бьют током по простате) и не вполне понятно, почему это совершенно законнее, а когда зоофил ласкает половые органы любимой лошади, чтобы доставить ей удовольствие, – это ужас-ужас.

Кстати, о животных. В 17 веке в Коннектикуте считалось, что намного хуже педофилов – "свинолюди", мужчины-сообщники дьявола, оплодотворяющими домашний скот. По Фоме Аквинскому, получившиеся существа (продигии) могли проникнуть во все уголки земного шара и изгадить все, созданное руками благочестивого народа. А получались продигии от секса с атеистами или от секса со скотом. А посколько скота в те времена, видимо, было много больше, чем атеистов, то охотились на зоофилов и сжигали их на кострах. А животных убивали. Вот например 16тилетний Томас Грейнджер изнасиловал кобылу, корову, двух коз пять овец, двух телят и индюшку (не спрашивайте, как, самой интересно!). А первый шаг к моральному прогрессу был сделан во Франции 18ого века. Крестьянин Жак Феррон занялся сексом с ослицей, которую очень любили горожане. И на суде засвидетельствовали, что она не была ранее замечена в промискуитете и прочих нечестивых действиях, поэтому ее оправдали. Его-то, понятно, сожгли заживо, но все равно это большой шаг к гуманизму и справедливости.

Про животные инстинкты:

поскольку мы ходячие фабрики по производству соплей, мочи, фекалий, слез, пота, кожного сала, зубного налета, ушной серы, спермы и прочей гадости, непонятно, как в нас вырубается отвращение, чтобы вообще позволить спариваться с вот этим всем ужасом.

А вот как! Есть такая "теория управления страхом". Она заключается в том, что любая реакция отвращения, связанная с сексом, происходит от страха смерти. И тут с одной стороны возбуждение помогает преодолеть отвращение (только связанное с сексом!), а с другой, если мы повспоминаем что-то мерзкое, то возбуждение прекратится. Изначально эти рефлексы произошли от того, что если лобок партнера покрыт чем-то гнойным или задорно прыгающим или же воняет всеми цветами радуги, то для во имя эволюции не надо с этим заниматься сексом. И во имя эволюции же женщины более открыты сексуальной девиантности, если у нее нет риска забеременеть. То есть либо уж здоровый, успешный, близкий по возрасту партнер, проявляющий готовность совместного воспитания детей, либо морская черепаха, чисто ради удовольствия.

В 18 веке считалось, что наличие у женщин сексуального желания = "бешенство матки". То есть, если женщине хочется секса,хотя бы даже с собственным супругом, или она удовлетворяет себя сама – она больна. (Каждый понимал под половым влечением что-то свое, но обычно достаточно было того, что у женщины прощупывался пульс).

Впрочем, для облегчения страданий больной предписывалось (помимо прикладывания пиявок к половым губам) диеты из пресного мяса, ванны с латуком и воздерживаться от танцев и чтения любовных романов. Самым радикальным средством было удаление клитора. Ведь от самоудовлетворения, как считалось, были все женские проблемы, от эпилепсии до каталепсии.

Впрочем, пацанам тоже не разрешалось себя трогать. Их предлагалось лечить так: проводить обрезание без обезболивания. А тем, кто сомневался насчет обрезания, предлагали натянуть крайнюю плоть на головку пениса и зашить. Впрочем, подобное лечение предлагалось только онанирующим подросткам, а мужчины -развратники считались нормой.

Бытовало мнение в районе 1886 года, что у мужчин есть заболевание под названием сатириаз, мужская нимфомания. Но если женщинам достаточно было помастурбировать, чтобы получить диагноз психической, то мужчинам требовалось проявлять сексуальные аппетиты уровня маркиза де Сада.

В 2012 году один гарвардский психиатр пытался добиться, чтобы повышенное сексуальное влечение было признано феноменом с диагностическими критериями. Было проведено множество исследований (оказалось, что в среднем мужчины испытывают оргазм 2,5 раз в неделю. Очень в среднем, несколько процентов кончают минимум по разу в день. А женщины в долгосрочных отношениях испытывают оргазм в 4 раза чаще, чем вне отношений) и определить, сколько же секса – норма – не удалось.

Парафилия (пара по-гречески – "другой" или "за пределами", филия – "любовь") – это "половые аберрации", "отклонения", например акротомофилия – влечение к людям с ампутированными конечностями, мелиссафилия – влечение к пчелам, подофилия – страсть к ступням, и много других классных штук.

А вот что задорно, как-то провели эксперимент, когда козлят воспитывали овцы, а ягнят козы. Так потом пацаны-козляты желали спариваться с воспитывавшим их видом (половой импринтинг это называется), и пацаны-ягнята тоже. А девочки обоих видов проявляли вполне эротическую гибкость. Не то, чтобы люди были прямо совсем как копытные, но что-то общее у нас есть, хотя людям и жалко отдать своих детенышей на воспитание другому биологическому виду, чтобы посмотреть, как разовьется их сексуальность.

Однако же социальный психолог Рой Баумейстер провел исследования среди человеческих самцов и самок и выяснил, что с момента формирования у мужчин сексуальных пристрастий, они не склонны их изменять. А женщинам норм. Подобные же данные получила и Мередит Чиверс (к женским гениталиям приливает кровь в ответ на видение любого вида секса).

Вообще же парафилии делятся на две крупные категории: в первой необычным является объект желания, во второй внимание уделяется необычному поведению.

Кстати, примерное соотношение мужчин и женщин среди парафилов – 99 к 1.

Совсем уж интересно, что хотя считается, что вид обнаженного человека побуждает относиться к нему, как к объекту, исследования показали, что обнаженного человека оценивают как менее способного к "разумной мыслительной деятельности", то более склонного к испытывать физиологические и эмоциональные состояния (страх , радость, боль, удовольствие, голод, грусть, страсть, ярость...) То бишь во время секса нас мало волнуют математические способности наших партнеров, в отличие от того, что они чувствуют. Для того, чтобы любовники могли синхронизироваться и достигать пика удовольствия относительно вместе, включается эмпатия. И даже несколько минут "тренировок" с постоянным партнером очень помогают настроиться на него и в обычном-несексуальном взаимодействии.

Аминь.

Стас Жицкий Постоянный букжокей пн, 25 декабря

Смесь внутри героя

"Однажды в Бишкеке", Аркан Карив

Роман “Переводчик” так и хочется начать беспощадно сравнивать с прозой Довла... но нет, не буду, хоть он и состоит как бы из баек. Тем более его уж разве что наиленивейший не сравнивал, он ранее вышел одной стройной, но странной книжкой с романом отца Карива – Юрия Карабчиевского “Жизнь Александра Зильбера” (а герой Карива – Мартын, и тоже Зильбер), и, помнится, тогда мне было странно и любопытно прочесть такой диалогический эксперимент – диалога, как мне казалось, тогда в литературном смысле не вышло, но, может, именно поэтому диалог вышел гораздо более личным, хоть и не до конца прочитываемым. Но вышел. В смысле, получился настоящим, а не сочиненным.

Тут я перечитал его без отца, и он перечитался немножко по-другому – все-таки соседство влияет. Одно дело – когда ты полуоппонируешь, другое – когда дополняешь себя другими, но своими словами. Вторым романом, не сильно похожим на первый, к примеру (хотя авторство не оспоришь): “Однажды в Бишкеке”.

Не-не-не, этот роман нельзя назвать плутовским, как многие сделали необдуманно. Скорее, шутовским, хитровским или хулиганским, потому что интонация, жанрово-понятная, ага, она есть, но нет стройности жанра – нет сложнопридуманной интриги, в результате которой все оказываются в дураках, кроме главного эго. Тут, скорее, получается, что все уже изначально – либо дураки, либо шуты, либо плуты, (или так себя ведут) но выиграть не получается ни у кого. Включая псевдошутовского альтер-эго, который в промежутках между комическими, но опасными аферами (авансом проплаченная победа в среднеазиатских выборах) переживает совершенно не смешно, но, скорее, искренне-поэтически.

И уж непонятно, чего больше в этом чтении – читательской рефлексии нелитературного характера (если читатель осведомленный) – раздумий про рано умершего автора и его хаотической биографии (включая жизнь в Аргентине с целью погружения в танго) – и нераздумий, но простоудовольствий от абсурдоглупостей, снабженных героепереживаниями.

Макс Немцов Постоянный букжокей пт, 22 декабря

...Как ниточка, тянется

"Великая Сибирская железная дорога. Что я увидел во время поездки", Фрэнсис Эдвард Кларк

Сказать правду, я ожидал немногого от этой книжки, но она оказалась на диво хороша. Известный американский евангелист, основатель Общества христианского стремления молодых людей (ну или типа того, биографию см. тут), решил с женой в 1900 году проехать из Бостона в Лондон не как все люди (через Атлантику или даже Америку, Тихий и Индийский океаны), а напрямик - по еще не вполне открытому и даже достроенному Транссибу. Логика была такова, что многие не переносят морских путешествий, да и вообще надоело - так, типа, все ездят, толпами, а тут можно объехать вокруг света исключительно силой пара. Представляете? Нас повезет современный Пар (даже там, где дороги еще нет - от Хабаровска до Сретенска - это будут речные пароходы)... Сказано - сделано. Дополнительной остроты придавало ограниченное время - в общем и целом на путешествие от Владивостока до Лондона Кларк положил себе 44 дня.

Получилось эдакая жюльверновщина, написанная изысканно-банальным слогом того времени и по необходимости поверхностная (мы же Филеас Фогг или кто) и забавная (например, американец сталкивается с совершенно невскрываемой системой кодировки - русским языком - и рассматривает его исключительно с точки зрения его декоративности), но вместе с тем документально точная (сколько что стоит, как что устроено) и полная живых картин, колоритных деталей и вполне проницательных замечаний и рассуждений о геополитике, общественном устройстве России и ее нравах. Ни грана христианского проповедничества, но много уважения и интереса к новой для автора культуре ("сибирской"; автор, заметим, судя даже по его библиографии, путешествовал изрядно), а бонусом - появление наших старых знакомых, консула США Гринера и - та-дамм - Сары Прей.

Рассказывать можно долго, но лучше читать самим - книжка издана по-русски, при желании добываема и в ней много картинок.

Евгений Коган Постоянный букжокей ср, 20 декабря

Да поможет нам рок!

Александр С. Волков, Сергей Гурьев, "Журнал КОНТРКУЛЬТУР'А. Опыт креативного саморазрушения"

Я еще не читал эту книгу. Зато несколько лет назад написал для нее текст. В результате, как я понимаю, текст в книгу не вошел. Но он все равно мне кажется важным - в нем я сформулировал нечто для себя важное.

____________________________
Я не застал рок-самиздат. Не застал, хотя по возрасту вполне мог бы успеть – просто, не знаю, не получилось. Большинство рок-прессы конца 1980-х я держал в руках уже потом – уже сейчас, когда юношеский восторг и, позже, неприятие «русского рока» сменились во мне живейшим и неутолимым интересом, причем интересом не к музыке как таковой (хотя, чего греха таить, многое из того, что звучало в 1980-е, я люблю до сих пор), а к времени, к отечественному рок-н-роллу как феномену. Мне не нравятся 1980-е – они не могут нравиться. Но мне нравится то, что тогда происходило.

Настоящий журнал «КонтрКультУра» я, кажется, держал в руках лишь один раз – это был последний, третий номер, эпохальный, возвестивший о смерти и самого журнала, и рок-самиздата в целом. Сейчас я разглядываю отсканированные страницы журнала и что-то вспоминаю. Но так, с трудом. Поэтому текст, который я в данный момент пытаюсь написать, – это не воспоминания очевидца, это взгляд со стороны. Не изложение пройденного, а сочинение на заданную тему. И попытка сформулировать какие-то важные для меня мысли.
«КонтрКультУра» появилась на самом сломе эпох: первый номер – январь 1990-го, третий и последний – декабрь 1991-го. Пока несколько сумасшедших фанатов сибирского панка делали один из главных журналов эпохи рок-самиздата, успела рухнуть огромная страна. А они, кажется, и не заметили – счастливые люди.

Индивидуальное для них было важнее общественного – отсюда и знаменитое интервью Егора Летов про то, что личность для системы опаснее массы, не помню дословно. Отсюда и появившийся в недрах редакции термин «экзистенциальный панк-рок» – ключевым здесь было слово «экзистенциальный». И страшная хронология журнальных номеров теперь тоже кажется логичной: за окном рушилась великая страна, но первый номер был отмечен самоубийством гитариста «Гражданской обороны» и лидера «Промышленной архитектуры» Дмитрия Селиванова («Ну ладно, у меня тут еще дело в конце коридора…»), второй – гибелью Виктора Цоя, третий – исчезновением Янки Дягилевой. Экзистенциальный панк-рок. Осененная крылом смерти, «КонтрКультУра», просуществовав без малого два года, своим закрытием поставила крест на рок-самиздате. То есть, конечно, другие издания еще существовали, и довольно долго, но само самиздатовское движение ничего более яркого уже не породило. Пришли иные времена.

Мне сейчас кажется, что самиздат в целом и рок-самиздат в частности возник не на пустом месте. Мне сейчас кажется, что малотиражные книжки начала ХХ века, все эти первые издания Осипа Мандельштама и Алексея Крученых, были именно предтечей, логичным началом самиздата середины и конца ХХ века. Выпущенные крошечными тиражами книги были доступны лишь избранным и, одновременно, меняли язык и мир вокруг. Потом, когда официальные тиражи стали зашкаливать, но новым авангардистам («авангардистам» – тем, кто отличался от общей массы) печататься было уже невозможно, на место этих книжек пришел самиздат – слепые копии лучших книг и музыка «на костях». И потом возник рок-самиздат – те же маленькие тиражи, та же «элитарность» (в смысле, что достать тот или иной выпуск газеты или журнала было непросто) и то же подрывное влияние на окружающую действительность. А вокруг снова рушилась большая страна.

При все богатстве выбора самиздатовской рок-прессы, появившейся с середины 1980-х, кажется, именно «КонтрКультУра» оказалось наиболее близка к изданиям начала века. Дело в том, что «КонтрКультУра» по сути не была рок-самиздатом. Нет, конечно, там шла речь о музыке, но все же журнал был не музыкальным, а… анархо-философским. Почти отказавшись от концертной хроники, авторы журнала резвились на многочисленных страницах, предоставляя журнальную площадь то американскому панк-леваку и экс-лидеру Dead Kennedys Джелло Биафре, то советскому (вернее, антисоветскому) художнику и одному из основателей арт-группы «Мухоморы» Свену Гундлаху, ерничанье по поводу конформизма Московской рок-лаборатории здесь соседствовало с откровенным издевательством над миром попсы, а серьезные рассуждения о панк-роке – с едва ли не порнографией. Это был литературный журнал, литературный – в самом широком смысле слова. «КонтрКультУра» была настоящим левацким изданием, провозгласившим свободу и независимость своими основными задачами. И, как анархистский Город солнца – махновское Гуляйполе, – журнал просуществовал недолго, но парни успели покуражиться на славу.

В какой-то момент в стране, где свободная пресса отсутствовала в принципе, для продвинутой части аудитории самиздат в целом и рок-самиздат в частности заменили геронтологические СМИ. «КонтрКультУра», выродившаяся из «Урлайта», появилась на закате эпохи самиздата – в самом начале 1990-х. Это было веселое время – вдруг разрешили все, и люди словно с цепи сорвались, творческие люди – особенно. И завертелось. А потом, когда свобода (почти настоящая, без кавычек) стала превращаться в бизнес-модель, многие начали ломаться. Редакция «КонтрКультУры», встав на коммерческие рельсы (в смысле, увеличив тираж издания до почти заоблачных высот и напечатав очередной журнал в настоящей типографии, то есть, по сути, перестав делать самиздат), быстренько выпустила последний, третий номер и свернула журнал. И осталась неопороченной.

Пришла пора «настоящих», зарегистрированных изданий – в ельцинской России, хотя бы в первые годы ее существования, еще можно было почти все. Но игры в поколение дворников и сторожей закончились – появилась возможность (а у некоторых – и желание) зарабатывать деньги. Стало не до самиздата.

Сейчас настало время бойцам вспоминать минувшие дни. Мне, сегодняшнему, хочется верить, что им было весело. Им было что-то надо – это, на самом деле, очень важное состояние. Последнее время почти не встречается.

Маня Борзенко Постоянный букжокей вт, 19 декабря

"Я не боюсь. Совсем"

"Вернуться по следам", Глория Му

Разве можно прожить всю жизнь вот так, без собаки?

Я очень избалованная в смысле книг. И когда мне советуют нечитанное мной худло неизвестного автора, я отношусь к этому сильно настороженно. Незнакомые персонажи, неизвестный язык, невнятный ритм повествования...

Когда новообретенная подруга подсунула мне книгу Глории Му, я даже не стала ее читать. Пока не стало нужно книжку отдавать через два дня. Тогда я со вздохом воткнулась взглядом в первую страницу, и дальше не выпускала книгу из рук на всех трамвайных остановках, на эскалаторах, на переходах в метро, на светофорах и иногда на улице.

КТО ЖЕ ЗНАЛ!

Ненавижу описывать "о чем" книга, потому что по-настоящему офигенские книги, разумеется, обо всем. О жизни, о случайностях, о любви и еще раз любви, о воспитании, о выборе, о сложностях. Но ок. Эта книга о девочке Глории, о ее родителях-врачах и о том, чему ее родители учили, о детстве в деревне, о жизни среда и о воспитании собак и козы, о дружбе с мальчиком-цыганом, о лошадях, о нахождении своего призвания, об очень активной жизни, об уважении и несгибаемости, о многократных спасениях, о настоящих дружбах и поддержках, и о том, какая смесь выходит при сочетании воспитания интеллигентных родителей и кучи книг с "деревней", "улицей" и работягами.

В книге много мата, beware. Но он звучит как песня и совершенно необходим. Ни одного лишнего слова там нет.

Господи, как я мечтаю теперь о собаке.

И о доме с конюшней.

Макс Немцов Постоянный букжокей пт, 15 декабря

Что у них внутри?

"Осмотр склепов", Эрик Маккормак

Некоторые рассказы из этого сборника — первой его книги, которая долго меня бежала, — потом вошли в романы (и не только «Грустные рассказы в Патагонии», вшитые потом в «Мотель Парадиз», есть и еще мотивы). Маккормак — великий мрачный фантазер, продолжатель долгой традиции страшных рассказчиков от По, Бирса и Ирвинга до Борхеса и Кортасара. Дело даже не в сверхъестественном и/или готически-ужасном, оно-то как раз относительно незначимо, не в саспенсе, хотя его местами хватает, а в причудливых извивах и спиралях литературной фантазии. Для Маккормака нет запретных сюжетов — как в рассказах его нет нравоучений, нет выводов или ответов на вопросы, почему, зачем и как. Чистая гениальная фантазия, ничем не сдерживаемые ее налеты и порывы. Если бы Александр Грин был писателем получше, он бы мог стать Эриком Маккормаком.

Маня Борзенко Постоянный букжокей вт, 12 декабря

Калейдоскоп былин

"Ложится мгла на старые ступени", Александр Чудаков

Если вам знаком уют и затаенный восторг вечерних разговоров на веранде на даче за длиннющим раздвинутым столом, накрытым скатертью, под лампой с желтым абажуром и бахромой, когда дед в кресле шелестит газетой, отчим перебирает струны гитары, но все не заняты своими делами, а друг с другом – разговаривают, рассказывают, уточняют даты и имена, вспоминают, смеются, вздыхают...

Если вы помните, какое счастье сидеть там, затаившись на деревянных досках пола или на жестком стуле, крохотными глотками пить чай, и слушать, слушать, слушать, запоминать, впитывать, узнавать, надеясь, что не вспомнят о времени и не погонят спать...

Да даже если и не было у вас такого в детстве, то вот – можно наверстать сейчас. Обрывками, калейдоскопом, вы узнаете историю России из историй жизней таких разных людей, так или иначе связанных жизнью в Чебачинске – месте ссылки, где оказывались одновременно и интеллигенты, и раскулаченные хозяйственники, и ярые оппозиционеры, и простой люд.


Читали вслух: Диккенса, Толстого, Чехова. (Когда у Антона подросла дочка, он пытался устроить такие же семейные чтения, и позже — когда появилась внучка. Но не получилось ни тогда, ни потом — что-то ушло безвозвратно, и нельзя было повторить даже такую простую вещь.)

Наказаний у деда было два: не буду гладить тебя по голове и - не поцелую на ночь. Второе было самое тяжелое.

Макс Немцов Постоянный букжокей пт, 8 декабря

Неприукрашенные отходы

"Плотницкая готика", Уильям Гэддис

Этот спуск в ад в вихре мусорных синтагм требует такого же неистового темпа чтения — «Плотницкую готику» лучше всего читать в реальном времени, не отрываясь на сон, еду и прочие занятия. Потому что иначе воздействие как-то стушевывается. Но вряд ли сейчас кто на такое способен.

По сравнению с «Джей-Ар», третий роман Гэддиса — вещь практически камерная, эдакий музыкальный нуар (упс, мне кажется, получился спойлер), прозрачная и гораздо более доступная для понимания. Однако пристальное внимание Гэддиса к мелкому мусору неинтересных американских жизней — то же самое, что у Дона Делилло в «Белом шуме», — конечно, создает определенный комический эффект, но в этом и перчатка, бросаемая читателю. Он вообще пишет не для слабонервных или брезгливых и полностью отчуждает свои тексты от нашего сострадания. Но, по сравнению с Делилло, все это звучит гораздо убедительнее, потому что у Гэддиса гораздо меньше литературных фильтров — он не «пишет» линейно, он конструирует из detritus unadorned.

Интересно еще и другое. Особенность текущего момента на этих территориях такова, что практически все читаемое из нормальной литературы, воспринимается как актуальный комментарий к этому самому моменту, вне зависимости от того, когда было написано. Так и тут. Наступление темных веков, клерикализация сознания, мракобесие под видом образования. Штаты это пережили полвека назад (переживают и сейчас, но не с такой остротой явно), а .рф из этого состояния не выберется, видимо, никогда. Влияние жупела, будь то марксизм или православие, на массовое сознание соотечественников по-прежнему огромно. Это для любой власти очень выгодно, конечно, — такая манипуляция сознанием в массовом масштабе. Об этом, в частности, нам рассказывает и «Плотницкая готика».

Африка ХХ века в романе — довольно точный образ того, что происходит сейчас между .рф и Украиной: полностью оболваненное население пытается выжить под натиском обезьян с ракетными комплексами с обеих сторон. Гэддис отчеканил по этому поводу прекрасную формулировку: «Глупость — сознательно культивированное невежество». Невежество лечится, глупость — нет. Ко всему относится, между прочим, хоть это знание и не утешает.

Уже прошло 1291 эфир, но то ли еще будет